Экономика манны небесной

В 2010 году в российской экономике происходило множество событий, но, если отвлечься от всех тонкостей, необходимо выделить главное: экономика росла по сравнению с предыдущим годом. Конечно, свою роль в этом сыграл эффект базы, потому что в 2009 году провал в экономике был довольно сильный (уровень падения ВВП, напомню, составил 7,9%). В ушедшем году рост был – можно с интересом спорить о том, сколько он составил – 3,8% или 3,9% (как известно, экономисты любят указывать в своих прогнозах десятичные дроби для того, чтобы показать, что у них есть чувство юмора).

Говоря об итогах года, необходимо отметить также продвижение крупных проектов – например, строительство газопровода «Северный поток», получение Олимпиады и Чемпионата мира по футболу-2018. Эти факты лишний раз подтверждают, что Россия научилась осуществлять длинные многоходовые комбинации и прикладывать для этого огромные усилия.

Экономический рост в наступившем году, скорее всего, будет похож на показатели этого года. А вот инфляция будет выше, чем в 2010 году – в том числе, и по причине непомерных социальных обязательств, взятых на себя властями. В целом и прошедший, и наступивший годы будут похожи в одном – медленном продвижении в избавлении от существенных проблем российской экономики и отсутствии их кардинального решения. В частности, в 2010 году не было предпринято решительных шагов в переходе на модернизационное развитие, а также ослаблении сырьевой зависимости – главной особенности российской экономики, которая представляется абсолютным злом. Однако стоит задуматься, а так ли уж плохо ориентироваться на ресурсные доходы?

Разговор о сырьевой зависимости необходимо вести, учитывая два аспекта. Во-первых, от нее нельзя избавиться мгновенно, за один год. Во-вторых, хорошо это или плохо, зависит от многих обстоятельств и характеристик конкретной экономики – в том числе, геополитических.

Идея о том, что избыток природных ресурсов тормозит хозяйственное развитие любой страны, возникла в экономической науке в 1990-х годах. Доступность источника дохода не поощряет поиск альтернатив. Однако многочисленные критики отмечают, что не все так просто. Да, в 1970-1995 годах экономики, стоимость экспорта природных ресурсов из которых превышала 10% ВВП, росли в 3,6 раза медленнее, чем те, где этот показатель был менее 2%. Но это не значит, что такие доходы не могут использоваться для модернизации, а экспортеры не имеют возможности становиться индустриальными державами.

Примеры могут быть самые разные. В частности, Малайзия в 1950-е годы была крупнейшим в мире экспортером каучука, олова и пальмового масла, а к началу 2000-х годов стала мощной индустриальной державой. Бразилия в 1960-е – крупный экспортер сырья и аграрной продукции, и вместе с тем в 1965-1973 годы наращивала промпроизводство на 14% ежегодно. Наконец, в традиционно сырьевом Дубае добыча нефти и газа обеспечивает сейчас лишь 6% ВВП. Видимо, ряд особенностей отличает модернизирующиеся «ресурсные» страны от тех, чье развитие зашло в тупик.

Россия всегда была страной доминирования сырьевого экспорта. Но с 1970-х годов наша экономика все более оказывается зависимой от незаработанных доходов. История свидетельствует: манна небесная может стать важным инструментом стабилизации, но как инструмент разового действия. «Экономика манны небесной» (вариант халявы) не является стабильной, поскольку дестимулирует производственную деятельность – наличие незаработанных денег позволяет потреблять, ничего не производя.

Одной из первых с этим феноменом столкнулась Испания еще в XVI веке. Мощный поток серебра и золота из Америки подорвал основы экономики самой мощной на тот момент страны Европы. Вскоре выяснилось, что покупать товары за границей дешевле, чем их производить. Легкие деньги создали иллюзию мощи и неуязвимости, в результате чего Испания начала тратить на разные авантюры даже больше тех фантастических средств, которые давали американские колонии. В результате расходы росли быстрее доходов (хотя последние увеличивались в разы), потом последовали дефолты, а затем и военные поражения. Крах Непобедимой армады был, в том числе, и следствием денежного дождя, лившегося уже более полувека. За ресурсное изобилие Испания заплатила деградацией политических и экономических институтов. Из маргинального состояния страна не могла выбраться на протяжении почти 400 лет.

Есть несколько направлений анализа действия разнонаправленных факторов ресурсных доходов. Во-первых, это исторические условия возникновения ресурсного сектора. Там, где ориентация на добывающие отрасли была сформирована в колониальную эпоху (в той же Малайзии или Индонезии), отход от такой модели воспринимался как развитие (в результате в этих странах на сырье приходится сегодня 14% и 23% экспорта, соответственно). Наоборот, в Саудовской Аравии, где нефтяная отрасль начала создаваться сразу после Второй мировой войны, а также в Анголе и Нигерии, где она появилась в 1970-е годы, сам переход к сырьевой экономике воспринимался как уход от прежней модели развития, а не ее консервация – и не удивительно, что нефть в указанных странах обеспечивает 88%, 91% и 98% (!) экспорта.

Во-вторых, необходимо учитывать региональные особенности. Там, где богатые ресурсами страны оказываются в меньшинстве (например, в Юго-Восточной Азии), вероятность проявления «сырьевого проклятия» ниже, чем там, где существует мощный кластер нефтяных экономик (как в Персидском заливе) или где соседние страны не проявляют склонности к индустриализации (как в Африке). «Ресурсное проклятие» – это скорее региональное явление.

Чрезвычайно важен и фактор банальной достаточности доходов: хватит на всех или не хватит? В странах, где доходы от экспорта сырья способны обеспечить благосостояние большей части населения (как в Катаре или Брунее), ожидать перемен не приходится. Не более вероятны они и там, где значительная часть населения продолжает вести натуральное хозяйство, а сырьевые доходы распределяются среди элиты (Конго, Нигерия, Либерия, Сьерра-Леоне и т.д.). Напротив, там, где социум либо давно сложился как единое целое (Бразилия), либо формирование нации являлось важной задачей (Малайзия), появляется ориентация на развитие отраслей, способных обеспечить благосостояния большей части населения.

Еще один фактор – политические амбиции. Страны, стремящиеся утвердить свою ведущую роль в регионе (та же Бразилия), не могут уповать исключительно на добывающие отрасли. В странах, где не только отдельные лидеры и даже не только узкий слой элиты, но и достаточно широкие слои общества поддерживают стремление отстоять свои интересы и место под мировым и региональным солнцем, модернизация экономики идет опережающим темпом.

Наконец, пятый фактор – это своевременный переход к стимулированию реальной конкуренции и притока прямых инвестиций в несырьевые секторы экономики. Это должно быть важным принципом при принятии законов и подготовке нормативного регулирования. Российская практика реагировать на проблемы созданием государственных корпораций находится в полном противоречии с тем, как мир будет решать проблему посткризисного развития.

Важно понимать, что любой доход можно использовать на дела добрые или не очень. Народная мудрость не зря гласит: «лучше с умным потерять, чем с дураком найти». Российскую ситуацию можно оценить как неоднозначную. Часть факторов (исторические условия, ряд региональных) действуют в сторону попадания в «ресурсную западню». Другие (малая вероятность достаточности ресурсных денег для всеобщего благосостояния, международно-политические амбиции как неотъемлемая часть российского менталитета, отсутствие рядом кольца регионалов-сырьевиков), наоборот, способствуют ускорению модернизации страны. Хотелось бы верить, что нашему обществу удастся распорядиться имеющимися доходами грамотно. Иначе придется признать, что высказывания мультяшного кота Матроскина как раз про нас: «Средства у нас есть, у нас ума мало».

Для того чтобы повысить шансы на то, чтобы ресурсные доходы использовались более рационально, нужен честный разговор. В частности, о завышенных социальных обязательствах, заведомо нереальных для страны нашего уровня развития. Их выполнение существенно увеличивает риски самых неблагоприятных сценариев. Принятые решения закладывают мины замедленного действия не только на 2011, но и на последующие годы, и разгребать это все равно придется. Но уже сейчас принятый трехлетний бюджет – сильнейший тормоз для нашего развития. Популистские лозунги «отобрать и поделить» уже не раз воплощались в России в реальность. Хуже того, это грабли, на которые мы уже наступали при жизни нынешних поколений. Социальная ориентированность бюджета – чистой воды российский популизм в действии. Можно, конечно, запретить называть грабли (популизм) граблями во всех СМИ и даже в приватных разговорах. Но стоит помнить, что когда вы наступаете на «это», оно со всей силы бьет вам по лбу. А если захочется новых ощущений, то можно вдвое укоротить черенок.

(Опубликовано в "Бизнес-журнале")